(c) М. Каганова

Ледник

Я смотрю на эту огромную ледяную глыбу, медленно с грохотом погружающуюся в океан, и думаю — как это все получается? Пока мы не пришли в эти места, я не очень-то обращал внимание на цвета. Да я и был маленьким, даже и не помню, с каких пор мы поселились здесь. Но я уже столько здесь видел! Северное сияние, про него ходили легенды. Очень люблю зеленый цвет, зеленый цвет — это жизнь, объясняли мне с детства, и я привык вместе со старшими искать его везде, где только можно. Я и не верил, что на свете бывает столько других цветов — розовый, синий, голубой, я знал только их названия по древним легендам, переданным нам от лысых пращуров. Интересно, они бы, наверное, замерзли. Как они обходились без меха… Но, говорят, тогда было очень жарко. И земля была пестрой и полосатой. Может быть, были другие цвета. Собственно, я и начал обо всем этом задумываться только когда Старшие Носы раскопали Диму. Может, много веков назад его звали и не так. У людей было столько имен, гораздо больше, чем у нас. Но Старший Нос, который обнаружил его во льду, протрубил, что его будут звать Дима. Как сказал, так и зовем. Старших нужно слушаться. Наверное, мы единственные и сохранились из всех разумных существ потому, что не меняем обычаи. Я никогда не видел человека, да и что там я, никто из нашего племени и даже вообще никто из наших предков, с тех пор как снова стали обрастать шерстью, никогда не видел человека. Ни одного человека, хотя наша история так тесно связана с людьми. В конце концов, мир изменился из-за людей, так мне говорили.

И вот теперь этот Дима. Жаль, некому пока хвастаться находкой — кроме нашего племени в этих местах никто не живет. Слишком мало еды. Зато как красиво! Старшие Носы это сразу поняли, когда пришли сюда. Не исключено, что теперь сюда побегут паломники. У людей тоже были паломники, знаю еще из древних слоновьих легенд. Приходили поклоняться своим божествам. Интересно. Наверное, так же как мы пришли за северным сиянием. Конечно, что для людей интересного было в цветах и сменах дня и ночи, если земля была пестрой и полосатой, а у людей было так много цветов. На Диме одежда из шерсти каких-то красных растений. Такие не растут на земле уже много веков. Младшие столпились вокруг Димы и с тех пор каждый день они толпятся на Круге, еще раз хотят посмотреть на настоящего сохранившегося человека. У нас начались споры, которых никогда не было. Мы вообще не привыкли спорить, ведь мы не меняем обычаев и никогда не делаем то, что не нужно. О чем спорить, если все вокруг так прекрасно. Не о еде же! А люди много спорили, и о людских войнах я тоже знаю с детства. Надеюсь, хоть это нам не грозит, просто у людей не было разделения на Старших Носов и Младших Хвостов, и от этого наверняка все их беды. У нас тоже начались беды после этой находки. Я стал уединяться, потому что не могу смотреть, как Младшие хвосты спорят между собой и даже пытаются спорить со Старшими носами. К чему мы придем… Вчера Хвостма спросила, почему я не пришел на Круг и не хочу говорить с другими. Как ей объяснишь, если она сама недавно объявила, что хочет одежду из таких же красных растений, и тотчас стала спорить с подругой, растут ли такие цветы где-нибудь или нет. Чуть не подрались, честное слово. Но когда они призвали меня рассудить их, я ушел сюда смотреть на айсберги. А потом пришла она, очень расстроенная. Расстроена из-за красных растений! Не из-за цвета, а из-за одежды. Может, я просто не понимаю женщин-хвостов. Она села рядом, и мы долго молча смотрели на звездопады синих искр и поблескивающий серебром океан.

Зачем надевать на огромную шкуру растения, да еще становится похожими на людей! Вот на этого худого древнего человека. Смешно. Мы ведь более совершенные создания, мы пережили много эпох. Наши первые предки были дикими и неразумными, наши лысые предки — слоны, современники людей, так много трудились и строили вместе с людьми города и изучали их языки, а все для того, чтобы все закончилось, мир перевернулся, и остались мы. Чтобы мы снова обросли шерстью и начали понимать мир. Тот мир, в котором очень мало осталось еды и совсем не осталось других разумных существ. Но значит, мы избраны. И о чем тут говорить.

Вот на Круге толпятся хвосты. Кстати, именно толпятся, а никогда не толпились. Потому что нервничают. Хвостна кричит, что люди были умственно неразвиты. Хвосткон трубит, что она плохо знает историю. Хвостна кричит, что это людская, дикая история. Все равно как совсем маленькие Младшие хвосты строят башни из ледяных камешков — это то же что ли история, — гудит Хвостна. А чем вообще разумно заниматься, блестя темными глазами, задает теперь вопрос Хвостма. Смотреть на сползающие в море глыбы? — насмешливо оборачивается она ко мне. Не ожидал от нее. Да уж, глыбы лучше. Старшие Носы пока стоят в стороне. Они не вступают в разговор Младших. Похоже, Младшие хвосты нашли настоящую игрушку — сначала побаивались, обходили, очень осторожно, потом осмелели и стали таскать человека в красной шерсти туда-сюда и наконец притащили к Источнику. Этот источник с самого первого дня стал нашим всеобщим любимым местом, из него выплескивается чистая вода и свет необыкновенных оттенков. Говорят, такое происходит только на солнце, в воде и при чистом белом свете. Младшие смотрят в восхищении, как цвета прыгают и оттеняются на одежде из шерсти красных растений…

Запись, оставленная Младшим хвостам насовсем.

Не знал, с чего начать, и насколько хватит сил набирать все, что я пережил за эти полгода — хватит ли сил у меня и у моей записной книжки. Не представляю, как я остался в своем уме. И как сохранился заряд в бионном блокноте — тоже не представляю. Вдруг эту машинку когда-нибудь найдут и тогда разберутся в записях. По крайней мере, мои друзья все понимают. Только вот мне умирать сейчас, чтобы жить когда-нибудь потом; им жить, чтобы вовсе исчезнуть с лица Земли — ничего не понимаю, и никогда не пойму… Единственное, чего я боюсь — что человечество никогда не узнает, как все было (если, конечно, не найдут книжку, но я на это почти не надеюсь).

Полгода, каждый день, ни на минуту не вылетает у меня из головы тот миг, когда я очнулся. Я начинаю вспоминать заново, проживаю в уме бесконечно много месяцев, гораздо больше, чем на самом деле. Но ничего важнее той секунды больше не происходит. Время крутится в разные стороны, и сейчас, чем ближе приближается смерть, тем дальше раскручивается моя жизнь назад, снова к моменту, когда я открыл глаза…

Я чувствовал на коже необычное тепло, через веки пробивался радужный свет, и они как-то сами собой открылись. Я пусто смотрел на радужное сияние и ни о чем не умел думать. Постепенно почувствовал глаза, свой взгляд и попробовал перевести его в сторону. Я видел только радужный свет вокруг и слышал льющуюся где-то рядом воду. Дальше воспоминания путаются, уверен — я что-то осознал в тот момент, но оно ускользнуло навсегда. Первый обрывок воспоминания: я приподнялся, повернул головой в разные стороны и сразу увидел их. Целое стадо мамонтов. Я схватился за какой-то куст рядом, в полнейшем безумии дернул его и упал в обморок: мне кажется, это сработал какой-то смешной и совершенно древний спящий инстинкт: мамонт — дубина. За неимением дубины — куст. Когда я очнулся уже второй раз, я все прекрасно понимал. Мысли вихрем носились в голове и путались, меня сжимал какой-то необъяснимый ужас непоправимости. Не знаю, как смог так быстро проснуться и заработать мой мозг. Я понял, что оказался в ледниковом периоде, что вокруг мамонты, что вся моя жизнь осталась необратимо там — в непонятном времени, а я проснулся в кошмаре, который даже не мог себе вообразить, ведь события движутся вперед, и мы это знали с детства, а про машину времени придумывали средневековые фантасты, а такого просто не может быть и все. И все. Но вокруг мамонты и снег. И я в своей красной куртке, помнил только эту куртку — а как я умер или заснул, в каком эксперименте участвовал и почему оказался здесь — этого не помнил. Но помнил: нас учили, что у памяти есть защитные блокаторы, на случай критичной для жизни информации.

И наверное только поэтому я не умер. А потом вспомнил поэтапно необходимую, но не критичную для психики информацию: мой организм способен поддерживать нужный теплообмен и другие биологические процессы в течение нескольких месяцев практически в любых самых экстремальных условиях. Это входило в суть эксперимента, какого-то… Тут срабатывает блокатор, но это и не важно для тех, кто это прочтет. Эксперимент все равно накрылся медным тазом, раз я оказался в ледниковом периоде. Все пошло настолько не так, что рушится вера в человечество и нашу выстроенную веками науку.

Начну с главного: я не сошел с ума и начал пытаться жить, когда понял, что мамонты не только не причинят мне вреда, но и я-то дурак сначала не осознал, насколько они разумны — думал, что попал в стадо коров или слонов, про которых учили в школе. Но не успел я научиться бояться их, как они сразу принялись помогать мне. Они растирали меня какими-то травами, поили водой из источника, очень странной и удивительно приятной на вкус. Они разговаривали на своем языке, с самого начала мне послышалось, как один из старших вождей протрубил носом ДИ МА, указывая на меня. Как они угадали мое имя? Меня звали Митей. С этого дня я просто выполняю свою судьбу.

Все, что я делал в эти месяцы, было нелепыми попытками установить контакт и жить в привычном обществе, но это не совсем удалось. Мне кажется, контакт был установлен только со стороны мамонтов. Они понимают гораздо больше, чем я. Они разговаривают между собой, гудят разными звуками и слогами. Они называют друг друга по именам, короткие имена из двух слогов: один мне непонятный на уровне инфразвука, а другой легко различить — Ма, На, Ди и так далее. Я заметил, что молодой мамонт, который первым подошел ко мне, зовется другими Ди. А еще один мамонт — я сначала не понял, что это она — мамонт с огромными красивыми глазами — зовется Ма. А я еще и Дима, по иронии судьбы. Наверное, это нас и сдружило. Я не разбираюсь в возрасте мамонтов, отличаю только младших от старших, но, по-моему, эта парочка ближе к детям.

Мамонты оказались настолько неагрессивными, даже клыки у них похожи на закругленные лопаты, которыми очень ловко роют снег и траву. Хоботом они хватают любые предметы, чтобы рассмотреть их. Это и навело меня на мысль дать моему другу блокнот. Запись он не поймет, но блокнот разглядывал очень внимательно и пробовал нажимать на кнопки. Ему нравились звуки. Самого старшего, который назвал меня Димой, зовут Хо. Он пасется обычно поодаль в одиночестве или вдвоем с большой мамонтицей. Возможно, они чьи-то родители, здесь принята моногамия, мне, человеку, не понять. Я как-то видел, как вечером они уходили вдвоем в сторону далеких снежных дюн. Разные парочки мамонтов удалялись туда потихоньку, и про себя я назвал это место Сугробами любви. Удивительный мир, нетронутая земля, и чего я, человек, делаю здесь? Никаких исследований, и для кого они нужны, если я не могу вернуться обратно. Мамонтенок, который подошел ко мне первым, через несколько дней снова пришел к источнику и позвал меня за собой. Он привел меня сюда на берег моря, и с тех пор я полюбил приходить сюда и смотреть вместе с ним на океан и сияние. Иногда Ма приходит тоже. Только с ними мы понимаем друг друга. Написать, что я чужой среди мамонтов — это было бы смешно. Чужой — не то слово, мои слова вообще не имеют в этом мире никакого значения, но стали происходить странные вещи с мамонтами. Любое мое действие, само мое присутствие вносит полный разлад в их жизнь, и я это чувствую.

Только один раз я видел, как мамонты подрались, и, по-моему, из-за меня. Надо бы написать по порядку о моем пребывании в племени.

Удивительные создания. Мы ничего, ничего не знали о них. Не узнаем — голова кружится оттого, что слова в прошлом и будущем теряют смысл. Ди смотрит на меня так, как будто понимает все, о чем я пишу. Как им объяснить, что их истребит солнце и люди с дубинками! И что все дойдет до той точки, которая вернула меня сюда, в прошлое. Но ведь это произошло только со мной, а вообще-то человечество развивается, и в будущем освоит космическое пространство и другие измерения и мало ли что еще произойдет, ну пусть без меня, но ведь для чего Вселенная существует, как не для человека и не для того, чтобы он разгадывал ее тайны…

Слова Хвостмы, обиженно обращенные к кусту дора, растущему по дороге от Источника к побережью.

Неужели Хвостди с человеком интереснее, чем со мной? Часами просиживают у океана. Что же мне, к первобытному человеку что ли ревновать? Эх, если бы он научил нас находить красные растения и делать из их шерсти одежду…

Последняя из 5-ти записей в бионном блокноте, сохранившаяся благодаря параболически нарастающему перераспределению зарядов.

Я очень устал и не смогу больше набирать записи. Вряд ли их найдут. Если только они не перенесутся в будущее, как я — в прошлое. Я почти целый день сплю. Полгода все-таки прожил почти счастливо, вот и все, что осталось сказать. Засыпаю. А перед этим блокнотиком — миллионы лет. Прощайте, мамонты. Люди: встретите мамонта — не ешьте его!

***

Дима очнулся. Представить трудно — сначала проснуться среди нас, а потом узнать, что ты Дима. Но мы же не знаем, как его звали по-человечески, Старший нос именно так назвал. Похоже, тот понимает, что это теперь — его имя. Боится, надо помочь ему.

Интересно, освоился за несколько дней. Чудесный Источник, наверное, у людей не было таких. А куда он повел Младших хвостов? Впервые вижу, даже Старшие отправились за Младшими. Хвостме нравится его красный цвет, она бежит в первых рядах. А мне нравится Хвостма и как она легко бежит. Я лучше посижу у Источника.

Возвращаются. Младшие веселятся. Человек совсем расстроен, а вот и Старшие. Чем они недовольны? Так не должно быть. Хвостма расскажет.

Хвост и хобот! Он повел всех на охоту. Он же ничего не знает. У нас не на кого охотится, и тысячи лет наши предки не ели мяса. Кого он хотел найти? Нашел дубину все-таки. Прямо как совсем первобытный человек, но у него есть машинка-блокнот и одежда из шерсти растений. И он смог проснуться. Значит, он из поздней эры, когда еще были слоны. Бегает с дубиной на охоту. Теперь я понимаю, почему недовольны Старшие носы, ведь если Младшие начнут вести себя так же глупо, жизнь изменится. А жизнь не должна изменяться, этому меня еще в детстве учили. Но тогда не нужно было и раскапывать человека. Мы же не можем делать вид, что его вовсе нет. Похоже, Старшие носы решили делать именно такой вид. Они больше не замечают Диму, даже Носхо, который его нашел. А, вот и на горизонте показались первые паломники. Прослышали, что у нас найден человек. Целое племя идет. Если все пойдут сюда, как бы не пришлось уходить из этих мест. Не знаю, как Старшие, но я не уйду от северного сияния. Просто не смогу. Я буду сидеть на берегу, пока разноцветный свет не отполирует мою спину, и я не превращусь в дикого молчаливого слона… Какие глупости.

Источник вечером светится совершенно иначе. Как бы объяснить Диме наши обычаи? Похоже, он различает Старших носов и Младших хвостов, но все равно не все понимает. Интересно, заметил ли он, что есть места, куда можно приходить только Старшим. Надо ему объяснить, чтобы он не рассердил Старших. Он же не понимает нашего языка. Хорошая идея Хвостмы — мы подойдем к Дюнам любви и повернем обратно. Чтобы показать ему, что мы — Младшие.

Действительно необычное место, мы никогда не были здесь, нам не нужно приходить сюда. Никак не могу повернуть обратно — ночное сияние отражается в дюнах, а глаза Хвостмы сверкают в темноте таким изумительным светом, какого я никогда не видел. Мы впервые касаемся хоботами, я впервые понял, что у тепла тоже есть оттенки. Цвет и тепло — совершенно разные вещи, а я всегда думал только о первом. Было или холодно или жарко, а вот чужого тепла я не ощущал. Может, так переходят в Старшие, попадая в тепловое пространство! Только тогда нам надо срочно уйти отсюда…

Круг переполнен. Такого точно никогда не было. Надо же, сколько времени прошло, неужели только сейчас обнаружилось, что мы были в Дюнах? Или это не из-за нас. Но до меня доходили слухи, что Старшие Носы недовольны и считают Диму причиной непослушания среди Младших хвостов. Но тогда мы почти сразу повернули обратно от Дюн и ничего никому не сказали. А моих мыслей все равно никто не знает, даже Хвостма. Носы стали в центре, о чем они разговаривают, мы не можем понять, они не издают ни звука. Носхо смотрит на Носто исподлобья. Глаза его наливаются какой-то тяжелой темнотой. Мне кажется, так смотрели друг на друга древние слоны. Они медленно идут навстречу и с глухим стуком сталкиваются клыками. Младшие вокруг в ужасе затаили дыхание. Кусочек Ностова клыка скалывается на землю. На лице Димы написан глухой ужас. Он наверняка думает, что сейчас решается его судьба. Не понимает, что все гораздо хуже — его судьба никого не интересует, но наша жизнь изменилась, а этого не должно было быть. Старшие носы поспорили, может с целых слоновьих времен это первое столкновение. Из-за чего? Но они нам не скажут. Не нужно было ходить в Дюны. Человек что ли на нас так влияет… Всегда было нужно или не нужно. То, что нужно, определяют Старшие Носы, то, что не нужно, мы знаем с детства. Мы всегда делали не то, что можем или хотим, а то, что нужно. Старшие считают, что это единственный путь избежать ошибок людей и выжить. Не знаю, не думаю, что это правильно. Но я не могу и слова сказать Старшим Носам. Разве что когда сам перейду в Старшие.

***

Я прочел Димины записи. Он заснул навсегда, но пока мы сидели вместе у океана, и он набирал в своей машинке, я научился распознавать ее звуки. Он-то набирал людскими символами, но каждый имел свой оттенок звука, а для нас это легко отличить. Только когда я прочитал блокнот, я понял его до смешного жуткую ошибку. Он решил, что попал в прошлое! В доледниковый период, когда предки наших предков были похожи на нас, но были дикими. Как же он не понял! А может, и к лучшему, что не понял — узнал бы, что находится в будущем, и что людей нету уже тысячи лет и не будет больше никогда!

Мы закопали его недалеко от Источника. Он очень любил Источник и вот это место, где я сейчас сижу. Мое любимое место на берегу. Я специально привел его сюда, чтобы он увидел сияние и глыбы, и понял, что он в будущем. Но он не понял. И сияние его не удивило. Может быть, он уже видел его когда-то, но ведь этого не может быть, люди не могли видеть сияние, наши лысые предки ничего не рассказывали об этом. А предки наших предков не были в этих местах. Ничего не поделаешь, не понял. Умер с мыслью, что человечеству еще предстоит родиться.

Но смотреть вместе со мной на сверкающие глыбы он любил. Ведь это все и существует, чтобы кто-то смотрел — какая разница, мы или люди. Раньше люди, теперь мы. Снова люди, один человек. И мы. Некому будет смотреть, — не будет ничего, в этом я уверен. Вселенная — это громадное Зрелище, и она существует, пока ее кто-то видит.

Май 2002 г. (на конкурс КЛФ-2002 "Для чего существует Вселенная")